13.11.2017 | №3588

И счастье было общим

“Желание записать воспоминания о моем детстве появилось в пору зрелости, когда я вдруг поняла: то, что было 60 лет назад, я намного лучше помню, чем происшедшее вчера. И эти воспоминания стоят стеной, как будто кто-то хочет, чтоб это не ушло в небытие вместе со мной”, — так начинает своё повествование красноярка Елена Данцер, которая сегодня живёт в Болгарии. Истории, рассказанные Еленой Павловной в её мемуарах, повествуют о 50—60-х годах — времени тяжёлом, бедном, но… счастливом. А как иначе, ведь это же детство!

Сегодня в нашей постоянной рубрике “Городские новости” публикуют отрывки из этих воспоминаний.

Наш дом был на Старом базаре. Это в годы моего детства была рабочая окраина, да и просто край Красноярска. Собственно, нашими домами в те 50—60-е годы Красноярск и заканчивался. Дальше шла гравийная дорога, выводившая на небольшой мостик через реку Качу. А на другом её берегу висели старые, покосившиеся, чёрные от старости лачуги, убого сползающие к реке. Это называлось “Крондштадтом”. Выше на горе только городское кладбище. Со Старого базара мы с родителями ходили на это кладбище по висячему, страшно скрипучему, болтающемуся от ветра мостику. Я его очень боялась, мне всегда казалось, что вот он раскачается и рухнет под нашей тяжестью.

Жили мы в деревянных двухэтажных бараках, наподобие тех, что совсем недавно снесли на улице Копылова. Собственно, и те и другие строились для работников железной дороги по одним и тем же проектам. Дома наши составляли прямоугольник, сторонами которого были проспект Мира (тогда улица Сталина), улица Каратанова (тогда Искусств), идущая от Качи к Енисею, и Маркса. Со стороны Стрелки, там, где теперь концертный зал, прямоугольник замыкали ещё два таких же барака. А со стороны улицы Маркса дома прикрывал архив, который стоит там же и сейчас. Правда, тогда в подвалах этого здания располагались продовольственные склады. Ящики туда спускали на металлических полозьях, по которым мы, местная ребятня, катались вниз, как на санках с горки.

Посреди нашего огромного двора стояли деревянные покосившиеся стайки, два беленых деревянных туалета с буквами М и Ж и большая колонка. Зимой она превращалась в обледенелую горку и подобраться к ней, чтобы набрать воды, было очень даже не просто. Зайти в туалет тоже надо было ещё постараться — тёмно-жёлтые ледяные горки вокруг него были весьма внушительны, и порой эти наросты внутри и снаружи не давали закрываться хлипкой дверке с прорезанным на уровне глаз сердечком.

Я хорошо помню сам Старый базар, который располагался на площади, которая сегодня простирается перед Большим концертным залом. Там стояло несколько торговых рядов, таких же, какие раньше были на Николаевском рынке или на рынке Крастэц. Столы с навесами, торгующие бабушки в платках. Там продавалось всё, начиная от пучков лука и редиски до блестящих на солнце самоваров. Нас часто туда отправляли родители что-нибудь купить, и мы очень любили бродить между рядами, где играли на гармошках мужики в кирзовых сапогах, а те самые торгующие бабушки в платках частенько угощали детей жареными семечками.

За домами на Стрелке было большое кладбище: могилы были как раз там, где сейчас проходит дорога, и до самого берега Енисея. Кладбище было старинное, огороженное невысокой железной оградой, а ближе к берегу, чуть правее, его венчал красивейший собор. Я почему-то хорошо помню, как сносили тот погост: бульдозеры, которые грузили землю вместе с крестами в грузовики. На кладбище, видимо, были захоронения богатых и известных людей Красноярска. В памяти встает разрытая могила, гроб с открытой крышкой и в нём скелет, весь обвешанный драгоценностями. Два солдата охраняют эту могилу, но нас, детей, видимо, пустили посмотреть. Сколько мне было лет — не знаю, но в школе ещё не училась.

Но вернёмся к домам на Старом базаре. Их жители — семьи работников железной дороги. Три поколения — наши бабушки, наши родители и мы, дети, почти все одногодки. Наш подъезд — это мои подружки Люся Серебрякова, Люба Кордюкова, Валя Тенеткина, друг Гена Тымчук и я — Лена Кашкарева. Все сознательное детство мы провели вместе, знаем друг друга всю жизнь. Наши семьи были совершенно одинаковыми. Мы все вышли из одного времени, в котором бедность не делала людей скупыми, а счастье было общим и не порождало зависти. И горе, и радость были на виду, праздники отмечали прямо на улице, со столами, наспех накрытыми простой снедью, у кого что есть. Играла гармошка, а потом и мой аккордеон, пьяные родители пели любимые песни, а дети радовались тому, что на нас не обращают внимания. Наверное, сегодня это назвали бы непедагогичным, но в те времена никто не видел в этом ничего плохого. Сколько было выпито нашими родителями... во все годы простые трудяги умели гулять, но никто не спился. И мы, дети, хоть и были предоставлены сами себе, все стали людьми, как бы ни сложилась у каждого из нас жизнь…

Вдоль входа в подъезд нашего дома на Старом базаре справа и слева стояли длинные скамейки, на которых постоянно сидели бабушки-соседки. Это и моя баба Катя, и Люсина и Любина бабушки, и тётя Тася — соседка по нашей коммуналке, и Нина Ефимовна — старая, грузная еврейка, и тётя Клава Короткова — желчная и склочная старуха, которая знала всё и про всех. Все они были такие разные и такие одинаковые, почему-то обязательно в платочках и вечно спорящие друг с другом.

Под их присмотром мы проводили во дворе, кажется, целый день. Уж и не знаю, когда мы обедали и ужинали, помню кусок хлеба с маслом, посыпанный сахаром, который съедался тут же во дворе, не отрываясь от игры. Как же это было вкусно!

Недалеко от подъезда стояла песочница — основное место наших игр, которых было множество: классики, скакалки, мячик об стенку (он иногда отскакивал не очень удачно — в окно к соседям). Но больше всего мы любили играть “в магазин”. Песок, камешки, деревяшки — да всё, что угодно — взвешивались на самодельных весах и продавались как конфеты, сахар, мука. А деньги — бумажки, на которых были написаны цифры, а также монетки. Об этих “монетках” хочу рассказать поподробнее.

Мой отец Павел Павлович Кашкарев и Люсин папа Иван Иванович Серебряков были друзьями. Вместе в 17-летнем возрасте ушли на войну, освобождали города Европы, дошли до Берлина и имели множество наград. Мой папа был начальник орудия “катюша”, на его счету огромное количество подбитых танков. На День Победы отец надевал китель, который был весь увешан медалями. Мы, дети, не понимали всей ценности этих наград, отстёгивали, использовали в игре как монеты. Сколько их было растеряно в те годы! Уже будучи взрослой, я смогла кое-что найти и сохранить, и когда мы хоронили папу, впереди несли подушечку с боевыми наградами. Но таких подушечек могло быть три, а может, и четыре. А Люся не сохранила ни одной, о чём мы с ней будем жалеть всю оставшуюся жизнь.

(Продолжение следует.)

P. S. Уважаемые читатели! Присоединяйтесь к нашему проекту! Если у вас есть интересные истории, связанные с улицей, микрорайоном, где вы живёте, звоните в редакцию по номерам: 2-115-761, 2-115-650.

Нюанс

Свою рукопись о послевоенных годах Красноярска Елена Данцер отправила из Болгарии в наш город своей подруге, давней читательнице “Городских новостей” Наталье Морозовой. А Наталья Николаевна уже передала воспоминания в редакцию со словами: “Это очень подходит к рубрике “Город имён”, которую я с удовольствием читаю”. Мы связались с Еленой Данцер, и она очень обрадовалась нашему предложению опубликовать её историю в газете. Более того, Елена Павловна отправила нам несколько фотографий времён своего детства.

Нашли ошибку? Выделите её и нажмите Ctrl+Enter чтобы отправить нам.

Получить код для вставки в блог

Также в этом разделе

Комментарии
Loading...
12:02

вчера 20:07

17 ноября