09.10.2017 | №3573

Спиной вперёд — против “мордоворота”

Автор: Андрей ГРИГОРЬЕВ

Пенсионер Борис Сежетов удивительный человек. Прошёл в своей жизни, как говорится, “огонь, воду и медные трубы”. Юность Бориса Александровича прошла в районе, где сейчас расположен речной вокзал. Более того, наш герой стал свидетелем его строительства в 1947—1948 годах. На его глазах росла и улица Урицкого, на которой Борис Сежетов жил сразу после войны.

— Кстати, наш красивый речной вокзал строили заключённые, вернее военнопленные, — вспоминает Борис Александрович. — Но не иностранные, а советские. Это те военнослужащие, которые побывали в немецком плену и не смогли потом доказать СМЕРШу, что не стали предателями.

На стройке был установлен довольно льготный режим. А так как среди заключённых были музыканты-аккордеонисты, которые постоянно играли на своих инструментах, речвокзал в самом буквальном смысле возводился под музыкальные мелодии.

Интересно, что до появления здания речного вокзала все суда просто утыкались в берег. Затем с них по сходням сгружали товары. А вот знаменитые минусинские арбузы отправляли в Красноярск большими плотами, на которых возводились пирамиды из этих больших ягод. Ну а в краевом центре их распродавали прямо на берегу, куда стекался народ со всего города. Потом сплавщики спускали пустые плоты на лесопилку на Стрелке. После строительства здания речного вокзала от него до Стрелки стали возводить высокую портовую стенку, которая продержалась до 80-х годов XX века. Вокруг строящегося речвокзала располагались деревянные домики, где жил люд, привязанный к Енисею: капитаны, штурмана, матросы. А вот бригады портовых грузчиков были профессиональными и формировались из… глухонемых мужиков с громадными кулаками. Их выпившие компании часто собирались подраться на углу Парижской коммуны и Урицкого.

— Центром притяжения масс на улице Парижской коммуны, где я жил, была пивная, — вспоминает пенсионер. — Вся окрестность ждала, когда туда привезут пиво в бочках. Слух об этом распространялся мгновенно, народ бросал работу и тянулся к любимой точке. Каждая гулянка заканчивалась уличной дракой. Жители соседних домов выходили смотреть на бесплатный спектакль.

В послевоенном Красноярске было немало госпиталей. Только в районе сегодняшнего речного вокзала их находилось три. Один — совмещён с роддомом № 1, госпиталем была частично и речная больница, в качестве госпиталя использовались и здания школ № 10 и № 11 (школьники учились в три смены в здании Дома учителя на улице Кирова). Любопытно, что все ходячие больные так же хорошо знали ту самую пивную. После выпивок и между ними случались разборки с применение оружия…

В 1945 году, когда после победы в центральных районах страны начали давить преступность, она переместилась на восток, в том числе в Красноярск. И осенью победного года на улицах по вечерам, бывало, раздавались автоматные очереди: милиция воевала с шайками. Потом прохожие видели лужи крови.

Неспокойно было и суровой снежной зимой 1947 года. Случалось, что ночью кто-то подпирал снаружи уличные двери и начинал разбирать крыши на дрова. Милицию не вызвать — телефонов не было. Однако с преступностью удалось справиться — бандитов постепенно отстреливали.

— Знаете, тогда в Красноярске были не только официальные районы, но и неофициальные, в которых хозяйничали, например, боградские, старобазарские, николаевские, покровские, качинские и другие группировки, — вспоминает послевоенную действительность мой Борис Сежетов. — После войны 10—15 процентов этой молодёжи погибли в драках между собой. Заходить на чужую территорию молодёжи было нельзя, даже с девушкой.

Впрочем далеко не все молодые люди в то время принимали участие в уличных разборках. Так, например, 16-летний Борис Сежетов поступил в речной техникум, который и находился в районе современного моста через Качу на Стрелке. Многие его сверстники днём работали, а вечером шли в школу. Правда, после трудового дня и ужина парни за партами просто засыпали. Однако, как оказалось позже, знания эти трудяги всё равно получили — по мнению нашего собеседника, благодаря таланту и стараниям учителей. Так или иначе, но многие выпускники вечерних школ той поры впоследствии достигли больших профессиональных высот. Ну а нашему собеседнику полученные в техникуме знания позволили сразу поступить в Горьковский институт водного транспорта.

И всё же послевоенная жизнь горожан была напряжённой. Потому ещё во время войны каждый кусочек свободной городской земли был отдан под огороды. А на месте Детского дома Совмена на заливном лугу паслись коровы. Летними вечерами коровье стадо размеренно шагало в центр с поймы и с горы от часовни по Парижской коммуне. В магазинчике под названием “Зелёненький” на углу этой улицы и Маркса продавали свежее молоко, которое приносили на реализацию местные хозяйки. Там же, в пойме Качи, да и во всех дворах, горожане организовали множество огородов, которые не нужно было летом поливать: водоносный слой был неглубоко.

Местной малышне, бывало, доставались сякие вкусности, когда к Енисею на погрузку проезжали с вокзала машины с продуктами на север. В кузовах груз сопровождали огромные грузчики в больших шароварах. Они-то и кидали детишкам что-нибудь вкусненькое (обычно сахар). Те были рады невероятно и заранее ждали грузовики, сидя на заборах. Немые громилы потихоньку прятали припасы и для себя — в шароварах.

Были тогда в районе речвокзала и Стрелки и чисто житейские особенности. На неасфальтированных улицах вместо грунта — ил и песок. Поэтому, когда проезжала грузовая машина, за ней поднимался пыльный туман, на час-другой застилая видимость в округе. Людям приходилось дышать через платки. Так было и на центральной улице Маркса, пока пленные японцы не замостили её булыжниками.

Известно, что до постройки Коммунального моста зимой и весной многие красноярцы переходили Енисей по льду. Борис Сежетов вспомнил, что у берегов были большие забереги — разрывы, появляющиеся перед весенним вскрытием Енисея между берегом и речным льдом. В конце апреля на эти забереги набрасывали доски, брали длинные палки и пробирались на берег по тонкому льду. Ну а осенью, пока молодой лёд не окреп, спешащие на работу прокатывались по нему лёжа на фанере и отталкиваясь чем-нибудь острым. Зимой же рабочие ходили напрямую из Николаевки на правый берег — примерно по полтора часа туда и обратно.

— Знаете, как назывался зимний енисейский ветер при температуре до минус 25—30 градусов, — улыбается Борис Александрович и отвечает: — Мордоворот! И чтобы не обморозить лицо, люди ходили через реку вперёд спиной!

Акцент

Борис Александрович вспомнил печальную историю самого крупного наводнения, которое произошло до войны — 1 мая 1941 года. Тогда, ниже по Енисею, в районе Кубеково, случился ледовый затор. В результате вода в ночь на праздник поднялась на шесть метров. Огромная волна пошла вверх по Каче. Так как людей на берегах не было, в воде утонуло много скота и были смыты прибрежные дома. Возле железнодорожного моста оторвалось 500 метров полотна магистрали. Кстати, крупные потопы были и после войны. Например, в 1966 году полностью ушёл под воду остров Отдыха со строящимся там центральным стадионом.

Нашли ошибку? Выделите её и нажмите Ctrl+Enter чтобы отправить нам.

Получить код для вставки в блог

Комментарии
Loading...
вчера 23:00