09.01.2017 | №3459

Михаил Вершинин: «И в спорте, и в творчестве принципы те же»

Автор: Александр НИКОЛАЕВ
Фото: из архива Михаила ВЕРШИНИНА

“Край заповедный” — так называется фотовыставка, экспонирующаяся в эти дни в Красноярском музейном центре. Продлится она до конца января. Обязательно побывайте — не пожалеете, ведь многие из представленных снимков по-настоящему уникальны. Как уникален и их автор, наш сегодняшний гость Михаил Вершинин — известный красноярский скалолаз, мастер спорта, шестикратный чемпион Советского Союза, теперь покоряющий высоты в фототворчестве.

— Я не коренной красноярец, — признаётся Михаил Павлович, — родился на Алтае, в деревеньке, где было всего с полсотни дворов. Как парень сельский, после школы выбрал агрономический факультет, но в первый раз в сельхозинститут, отправившись в Барнаул, не поступил. Вернулся домой, год отработал конюхом, поднабрался аграрного опыта (улыбается) и со второй попытки стал студентом. На первом же курсе записался в секцию альпинизма и скалолазания. С этого всё и началось.

— Со скалами были знакомы с детства?

— Нет, я рос не в той местности, где можно было похвалиться горными массивами. Но школьниками, классе в четвёртом, помню, нас возили в Горно-Алтайск, и вот там мы впервые и увидели горы. Рассматривали вершины в бинокль, пробовали лазать. В общем, горы нас покорили. А вот у себя в родной деревне я больше взбирался не на камни, а на деревья. (Улыбается.)

Я учился на втором курсе, уже занимался в секции, когда вернулся со службы мой старший брат Анатолий. Он моряк, но служил на сухопутной отдалённой точке на Дальнем Востоке. Рассказал, как тоже покорял прибрежные скалы — в одиночку, во время перерывов между дежурствами. Слушая его рассказы, подумал тогда: вроде никакого отношения к скалам мы с ним в детстве не имели, откуда же пришла к нам эта тяга?

— Может, она была заложена в самой Вашей фамилии — Вершинины?

— Не исключено. (Улыбается.)

— А когда у Вас в руках впервые оказалась фотокамера?

— Тогда же, на первом курсе: пришёл к альпинистам, а параллельно записался и в фотокружок — фотодело мне нравилось. Но вскоре тренировки и занятия по фотографии стали совпадать по времени, надо было делать выбор, останавливаться на чём-то одном. В общем, пришлось оставить фотокружок на потом.

— И как скоро случилось это “потом”?

— Когда стал уже достаточно взрослым — лет в сорок пять. Тогда-то и увлёкся фотографией уже всерьёз. Сначала снимал пейзажи, а потом увлёк животный мир, нетронутая первозданная природа.

— Часто приходится отправляться в неблизкий путь?

— Понятно, что, сидя на печи, даже имея самый крутой фотоаппарат, ничего не снимешь. Поэтому приходится оставлять комфорт и окунаться в это пространство, отправляясь в дальние и продолжительные экспедиции.

— В каком возрасте расстались со спортом?

— В 33 года, когда Союз развалился. Как таковой не стало и сборной, в которой я провёл шесть лет. Это были самые тяжёлые времена: у семьи ни кола, ни двора, образование, которое получил, тоже оказалось не нужным. Пришлось заняться бизнесом. Начал челночить, базовыми стали поездки в Китай, в одном только Пекине раз двадцать пять побывал. Со временем всё это надоело. Спорт, которым я жил прежде, всё-таки процесс творческий, я в этом убеждён. А творчество, оно куда более интересней, чем просто зарабатывание денег. И я решил для себя: займусь фотографией. Даже не представлял, что она заведёт меня так далеко.

— Творческие удачи пришли сразу?

— Если бы! Приобрёл фотоаппарат, а вот снять-то толком ничего не мог: стремление было, а опыта — ноль. И если бы не случайная встреча… Есть у скалолазов такая традиция, собравшись на Старой Беркуте под Такмаком, отмечать день рождения этой своей спортивной базы. На одну из таких встреч заглянул как-то пожилой мужчина с кофром на плече и подарил нам фотографию, очень удачный снимок: столбовская избушка, снятая в вечернее время. Спрашиваю: “А кто автор?” Отвечает, что он. “А телефоном не поделитесь? Хочу пообщаться, больше узнать о фотосекретах”. Так и познакомились. Это был Вильям Александрович Соколенко, мастер спорта по горному туризму, чемпион Союза и прекрасный фотохудожник. К сожалению, четыре года назад он ушёл из жизни. Соколенко и стал моим первым наставником. С ним на пару начали ходить на Столбы, которые хорошо знал и он, и я. Распечатывали снимки с отснятых нами фотоплёнок, обсуждали. Но сказать определённо, что в моих фотографиях не так, чего не хватает, он не мог, может, боялся невзначай обидеть. “Вильям Александрович, когда вы научите меня снимать?” — приставал я, а в ответ однажды услышал: “Знаешь, Миша, я не педагог. Иди в фотошколу, там профессионалы — научат”. Пошёл. Педагоги действительно были профи: Владимир Сковородников, Виталий Иванов, Илья Наймушин… Смотрел на их фотографии и понимал, что это настоящий класс, они зажигали, хотелось идти и тоже снимать-снимать.

— Кроме уроков от мастеров получили что-то ещё на этих курсах?

— Конечно. Получил убеждение, что особо прислушиваться к оценкам даже самых крутых преподавателей не стоит. Почему? Я, например, снимал животных в “Роевом ручье”: три месяца приходил туда как на работу — в шесть утра и вечерами, когда народу нет. Меня уже все сотрудники знали. В конечном итоге показал снимки преподавателю. “Ну, что, — говорит, — наснимал ты целую кучу. Только это не звери — чучела”. Меня это, конечно, очень задело, расстроило. Фотографии, целая серия, так и пылились, лежали без движения. А год спустя набрался смелости и послал часть этих снимков в журнал — в “National Geographic”. Через месяц получил свежий номер, а в нём мои фото: я выиграл конкурс — теми самыми “чучелами”! Тогда у меня и произошло окончательное понимание: какой бы авторитетный человек ни высказывал своих оценок, даже самый крутой фотограф, — это всего лишь его мнение. Это как и в спорте, где для меня не существовало каких-либо идолов, на которых бы я молился. Я просто брал от этого человека самые лучшие его качества и работал над тем, чтобы они стали моими. Благодаря этому, наверное, и достиг результатов в спорте. Уверен, что те же принципы нужно применять и в творчестве. А в фотографии тем более. В общем, особо прислушиваться к чужому мнению не следует, нужно иметь своё, уметь высказывать его, в данном случае через свои фотографии.

— Горы насовсем Вас отпустили или по-прежнему манят?

— Они живы во мне до сих пор. И это не просто ностальгия, чувство, которое носишь в себе, это и реальное возвращение. В апреле будет год, как я вновь серьёзно начал заниматься скалолазанием. Побывал в Крыму на ветеранских соревнованиях, занял второе место.

— Насколько сложным стало такое возвращение?

— Тяжело, конечно, после перерыва в четверть века. Побывал на трассах, которые когда-то пробивал сам. Трассу с нижней страховкой на Красном Камне, к примеру, первым пробил именно я — тогда с такой страховкой ещё не лазали. Более лёгкие трассы одолеваю уверенно, но сложные, к сожалению, даются куда тяжелее, слишком уж большая пауза прошла.

— Круг Ваших друзей — много в нём сегодня тех, с кем знакомство состоялось в горах, благодаря спорту?

— Практически все. Мы по-прежнему дружим, общаемся постоянно, тем более что современные технологии, соцсети такое общение очень упрощают.

— Вам нередко приходится искать встречи с диким зверем. Бывали случаи, когда такие фотосъёмки становились откровенно опасной работой?

— В одну из экспедиций на Таймыр я планировал отснять белого медведя. На фотоохоту вдоль побережья отправился не в одиночку, а вместе с сопровождающим. Он был с карабином: мало ли что. Мы, наверное, полдня колесили на снегоходе — и всё напрасно. В общем, для успокоения я думал сделать хотя бы пейзажный кадр, уж больно хороша была картина: заснеженная гряда, прибрежные камни, льды. Решили пешком подняться на взгорок, с которого эта картина была бы более полной. Немного не дойдя до вершины, я сделал несколько пробных кадров, остановился, начал их просматривать, оценивать, что получилось. А когда поднял глаза, оторопел: на взгорок, но с другой стороны, вышел тот, кого мы битых полдня упорно разыскивали — белый мишка. Между нами всего метров двадцать. Не знаю, можно ли назвать это испугом, но я абсолютно не помню, когда успел сунуть в кофр фотоаппарат для пейзажей, вынуть камеру, предназначенную для “портретной” съёмки животных, и даже сделать несколько кадров. Спасибо медведю, мгновенной агрессии в отношении незваных гостей он не проявил, просто внимательно нас разглядывал, но, похоже, вполне был готов показать, кто хозяин этой территории. Я медленно обернулся к стоявшему за моей спиной сопровождающему. А мой вооружённый защитник, оказывается, всё это время лениво покуривал, поглядывая совсем в другую сторону. Появление медведя он даже и не заметил. “Дима, — шепчу ему, — Надо делать ноги”. “Чего?” — он повернув голову и, увидев наконец белого великана, округлил глаза. Два Димкиных выстрела в воздух медведя ничуть не смутили, он по-прежнему стоял и изучал нас. Пользуясь таким подарком, я сумел сделать ещё несколько кадров, на этот раз уже осмысленных. А потом мы с Дмитрием, пятясь и изображая какую-то успокоительную пантомиму для медведя, осторожно начали двигаться подальше от этого места. Так что любую опасность можно считать оправданной, если ты достиг главного, и кадры получились просто на выбор.

— Свой следующий маршрут, по которому отправитесь с фотоаппаратом, уже определили?

— Всё завязано на Красноярском крае. Удивительная территория — от границ с Монголией и до Северной Земли — с заповедными местами, первозданным миром. Я уже три года провожу в экспедициях по биосферным природным заповедникам. Планирую продолжить эти путешествия. В Саяно-Шушенском заповеднике очень хочется снять снежного барса. Попытки уже были, но пока безуспешно. Барса там снимают на фотоловушки, но меня это не устраивает. Хочу сам получить положительные эмоции от такой потрясающе красивой кошки, а во-вторых, нужны снимки более яркие, снятые не автоматом. Планирую вновь побывать в Центрально-Сибирском, да и во всех заповедниках нашего края: Таймырском, Большом Арктическом, Путоранском, конечно, на наших Красноярских Столбах, в природном парке “Ергаки”. Всюду буду снимать. У меня есть амбициозный проект — хочу издать фотоальбом заповедных мест нашего края. В нём будут не только пейзажи, но и животные. Очень хочется сделать этот альбом полноценным, чтобы, открыв его, человек просмотрел всё на одном дыхании, чтобы это было по-настоящему интересно. Ведь мало кто знает, что у нас есть не только белые медведи, но и просто огромное лежбище моржей в Большом Арктическом заповеднике. Что у нас восстановлена популяция овцебыков. Их привезли из Северной Америки, два с половиной десятка голов, а сейчас их уже около восьми тысяч. Представляете: три тысячи лет назад они вымерли, а теперь вновь бродят по нашему Северу! Мало кто знает, что именно у нас самая крупная популяция дикого северного оленя. В общем, это такое разнообразие живого мира, которое просто необходимо снять, показать так, чтобы это впечатляло. Кое-что у меня уже есть, но, чтобы собрать полноценный материал, придётся ещё поработать — думаю, года три-четыре.

— Скажите, а как часто в Ваш объектив теперь попадают скалы, вершины?

— Один из друзей, рассматривая как-то мои снимки, изрёк: “Да у тебя же сплошные горы!”. Хотя, если разобраться, там не только они. Да, они очень часто присутствуют в кадре — на среднем или на дальнем плане. Да и как без них, ведь это же поразительно красиво! (Улыбается.)

Нашли ошибку? Выделите её и нажмите Ctrl+Enter чтобы отправить нам.

Получить код для вставки в блог

Комментарии
Сергей Черных 10.02.2017 (13:32)

Классное интервью получилось! Михаил, как всегда крут!

Loading...
19:45