29.05.2017 | №3518

Владимир Коносов: «Слово “спелеологи” понравилось мне сразу»

Автор: Александр НИКОЛАЕВ
Фото: Андрей МЕРКУЛОВ

Для друзей-спелеологов Владимир Викторович Коносов — член Русского географического общества, первоисследователь многих пещер — до сих пор остаётся просто Володей. Даже несмотря на грандиозное событие, отмеченное на днях в Красноярском городском клубе спелеологов, — торжественное чествование юбиляра Коносова, которому исполнилось восемьдесят лет. Эту жизненную дату, как признался сам Владимир Викторович, он решил непременно встретить с теми, с кем знаком вот уже тридцать с лишним лет.

— Владимир Викторович, сумеете перечислить все освоенные Вами профессии?

— Токарь, слесарь, лётчик, инструктор по скалолазанию, водолаз, дайвер, фотограф... Сложно припомнить абсолютно всё.

— Выходит, что Вы человек без определённых занятий?

— Вот уж нет! Я с семнадцати лет стал рабочим человеком. Шли мы как-то с матерью мимо аэропорта, поглядела она, с каким восторгом я таращусь на самолёты, ангары, и спрашивает: “Нравится? Хотел бы здесь работать?”. — “Очень!”. — “А давай зайдём поинтересуемся, возьмут ли тебя”. Зашли. Приняли меня, нашлось место! Так и начались мои земные рабочие будни, но по соседству с самолётами. Оттуда и в армию ушёл. А потом был аэроклуб. Аэродром тогда располагался в районе станции Злобино, летали с него. А после нас прикрепили к УТАПу, раньше так именовались учебно-тренировочные авиационные полки, летали на истребителях. Но грянуло разоружение, массовые сокращения в армии, естественно, и в авиации. Под сокращение попал и я. Вернулся в Красноярск, опять пошёл устраиваться в аэропорт. Теперь уже, конечно, хотел стать гражданским лётчиком. Но не взяли. “Истребитель? Привет семье!”. Что делать? Устроился станочником на радиозавод. Проработал, правда, совсем недолго: из военкомата пришёл вызов, я снова понадобился авиации. Видимо, не совсем продуманным было то сокращение, лётчиков явно не хватало. Но возвращение было недолгим, полетал — и вновь сокращение. Вот такая чехарда: не поверите, трижды всё это повторялось. Звонок из военкомата: “Балетку свою успел разобрать?” — “Нет”. — “Тогда срочно её в руки, и к нам — призываем”. Призовут, а вскоре снова распускают. Последний раз я летал уже в Костроме, оттуда и вернулся опять в Красноярск. На этот раз навсегда. Куда идти? На радиозавод!

— Владимир Викторович, а правда, что не так давно Вам вновь довелось сидеть за штурвалом, управлять самолётом?

— Меня хорошо знают пилоты на Кузнецовском аэродроме, бываю там каждый год на их первомайских показательных выступлениях. Спрашивают, мол, не забыл ли я лётное дело. Отвечаю, что вроде нет. В прошлом году, видимо, решили меня испытать: предложили сесть в кабину и сделать круг. Спортивный самолёт, конечно, не истребитель, в управлении он очень послушен, лёгок, так что во время полёта даже пришлось выслушивать предостережения: не пережимай. А в остальном всё прошло нормально — вспомнил прежние ощущения.

— Стать лётчиком — мечта многих пацанов. Но для её воплощения необходимо главное — здоровье, физическая крепость. Вас эти качества отличали с детства?

— Детство мне выпало непростое. Отец у меня был военным, служил в штабе Блюхера. Вслед за Блюхером его и забрали. Мама вместе со мной годовалым и сестрёнкой чуть постарше отправилась из Архангельска, где мы жили, в Москву — к Калинину. Не помог нам “всесоюзный староста”, только посоветовал уехать куда-нибудь подальше. Так мы и оказались в Красноярске, где жили родители отца. Приехали зимой, и моё первое впечатление о Красноярске — пробирающий до костей холод. Жили мы на Бограда: температура что в комнате, что на улице — одинаковая, поэтому спортивной закалкой пришлось заняться поневоле. У нас сызмальства даже особая игра появилась: босиком пробежать квартал по снегу и вернуться обратно. Вернёшься после такой пробежки, а пацаны подначивают, мол, врёшь, не добежал ты до того угла, о котором договаривались. Так что для доказательства приходилось брать с собой мел или карандаш и оставлять на стене дома опознавательный крестик — “я тут был”. Вот такая была забава, после которой мы возвращались в холодную комнату, на бетонный пол.

— Что нас не убивает, то делает крепче…

— Верно. Такое вынужденное закаливание действительно укрепляло, избавляло нас от насморка, простуд: зимой такие вот пробежки по снегу, а летом купание в Енисее. Учился плавать, даже тонул по первости. Я уже позднее пришёл к выводу: главное в жизни — это не растеряться. Сохранять хладнокровие абсолютно в любой приключившейся ситуации — в воздухе, в подземной пещере или под водой. Когда понял, что тону, ухожу под воду, оттолкнулся от дна ногами — в сторону берега. Вынырнул, глотнул воздуха и снова погружаюсь до дна, отталкиваюсь, берег всё ближе. Так и спасся, переборов страх, и всё-таки научившись плавать.

А в классе четвёртом я познакомился с компанией ребят-столбистов. Колоритные парни — калоши, шаровары — у столбистов своя отличительная униформа была. С ними и пропадал на скалах, они меня обучали скалолазанию, на Столбах мы проводили по несколько дней кряду.

— А кулачные бои в ту пору практиковались, принимали в них участие?

— А как же! С качинскими, покровскими пацанами драки у нас были постоянные. Однако, подчеркну, это были стычки не чета нынешним: драка длилась до первой крови, лежачего не трогали. За такое ты мог запросто получить от своих же — нельзя!

— Владимир Викторович, а как так вышло, что после неба Вы оказались под землёй, стали спелеологом?

— Всё произошло в общем-то случайно. Как-то после смены возвращался домой и увидел на проходной нашего радиозавода объявление о собрании спелеологов. Что это за слово такое — “спелеологи”, даже и не знал, но уж очень оно мне понравилось. Так и оказался на собрании, где обсуждались планы предстоящей поездки в Баджей. Понял, что путешествие будет очень интересным. Подсел к руководителю, тоже попросился в поездку. Просьба его удивила, посмотрел на меня внимательно и спрашивает: “А не староват ты для таких занятий?”.

— А сколько Вам лет было в ту пору?

— Да уже под пятьдесят.

— Отбраковали?

— Нет. Ребята вступились: “Пусть съездит, раз желание есть. Узнает, что такое пещеры”. Так я и оказался среди спелеологов, и вот уже столько лет мы вместе. Первые впечатления от увиденного, испытанного в пещере, конечно, были удивительными. А спустя неделю пригласили меня ребята в новую поездку. На этот раз не в познавательную: в пещере Орешной потерялся парень, и нам предстояло его разыскать, так что выезд был массовым, мобилизовали всех. Мне тогда после Баджея, признаться, Орешная показалась пещерой менее впечатляющей. Про себя решил, что я в ней первый и последний раз. Я и не знал тогда, что со временем буквально влюблюсь в Орешную, она меня очарует, пещеры желаннее для меня попросту не существует.

— Владимир Викторович, а заблудившегося в ней в тот раз парня вы отыскали?

— Нашли! Я не видел человека счастливее — он буквально катался от радости, что его разыскали.

— Есть пещеры, которые производят отталкивающее впечатление, и такие, что завораживают сразу?

— Они все разные, и каждая притягательна по-своему. Своими объёмами, гротами, залами. Каждая уникальна и остаётся памятной.

— Одного лишь созерцания подземного царства, выходит, недостаточно, если спелеологам потребовалось стать ещё и водолазами?

— От этого было не уйти. Когда изучение пещеры вынужденно заканчивается встреченным на пути подземным озером, выход только один — нужно нырять, искать дальнейшее продолжение. А значит, надо было учиться подводным премудростям.

— Как это происходило?

— Акваланги нам заменили раздобытые пожарные ранцы, в которых огнеборцы пускаются в дым, огонь. Тяжеленное снаряжение, надо признать. Испытывали мы его на затопленном карьере возле алюминиевого завода, ныряя по очереди, все абсолютные новички в этом деле. Сейчас, оценивая эти опасные эксперименты, думаю, какими же безбашенными мы были людьми!

— А когда у Вас в руках появился фотоаппарат?

— С самого первого года моего приобщения к спелеологии. Первым моим учителем по фотосъёмке стал племянник-фотограф, обучил азам. Но тут ведь свои премудрости: одно дело уличная или комнатная съёмка и совсем другое — под землёй. Поэтому учителей пришлось искать более опытных. Так я и сдружился с известным красноярским фотожурналистом Владимиром Ивановичем Чин-Мо-Цаем, коллегами, работавшими с ним. Они и учили меня пещерной съёмке. Фотоплёнок для меня не жалели. А чтобы я разрозненно не таскал с собой фотокамеры, посоветовали укрепить их на одной пластине-рамке: камеру для чёрно-белой съёмки, цветной и камеру со снайперским объективом. Так и отправлялся я в пещеры с тремя камерами на груди — фотограф-многостаночник. (Улыбается.) А просмотры того, что у меня в итоге получалось, мои фотоучителя устраивали очень взыскательные. “Фигня, фигня, фигня…”. И просмотренные плёнки отправлялись в корзину. Я, правда, потом их оттуда выуживал, считал, что хотя бы несколько-то кадров у меня получились всё же более-менее удачными.

— Не обидно было выслушивать такие отзывы?

— Нет. Было просто жалко напрасно затраченного труда, сил, моих мучений с камерами, фотовспышкой, трёхкилограммовыми комплектами батарей для питания. Нелегко было всё это таскать. Но я понимал, что в любом деле с наскока успеха не добьёшься. К тому же и оценки мне выносили люди знающие, настоящие профессионалы. Их необходимо было выслушивать, учитывать все замечания. Общение с ними для меня стало отличной школой. Сегодня у меня объёмнейший архив фотоплёнок скопился, и проблема теперь в одном — оцифровать бы все эти кадры, пока успел только часть. А удачных и даже уникальных кадров в этих плёнках, поверьте, немало, ведь наставляли меня настоящие фотомастера, которым я очень благодарен. Интересное, увлекательное занятие, ничуть не жалею, что освоил это искусство.

— А как относятся к спорту Ваши дети, внуки?

— Молодёжь всегда выбирает то, что предлагает их время. Для моих сыновей детство, конечно, не прошло без спортивных занятий. Правда, спортивно увлечённым с возрастом остался, пожалуй, лишь один, средний сын. Он занимается спортивными автогонками по пересёченной местности, и для него нет большего наслаждения, чем пройти на колёсах какое-нибудь болото. Отмечу, что все трое моих сыновей поработали в аэропорту. Естественно, по моему примеру. (Улыбается.) А потом, когда наступил перестроечный период, каждый выбрал для себя собственную жизненную дорогу. Спелеология, увы, никого из них не увлекла. Но главное — это то, что все они выросли у меня мужиками-работягами, трудоголиками, такими же как и я. А быть трудоголиком без физической, спортивной закалки невозможно. Ну а что касается внучат, то, очень надеюсь, у них всё ещё впереди — спортивная увлечённость, любимые профессии и занятия для души, без которых человеку состояться сложно.

Нашли ошибку? Выделите её и нажмите Ctrl+Enter чтобы отправить нам.

Получить код для вставки в блог

Комментарии
Loading...
07:47

вчера 18:41