Как-то Андрей Поздеев обмолвился, что все хорошие художники занимались театром. Но сам он лишь один раз ввязался в сугубо театральное предприятие, которое для него оказалось не очень-то удачным и совсем недолгим.

Дело, как рассказывают старожилы, посвящённые в эту историю, было так. В сезон 1971–1972 года в Красноярском ТЮЗе работали Кама Гинкас и Генриетта Яновская. Совсем молодой Гинкас, исполняющий обязанности главного режиссёра театра, решил ставить спектакль по известной повести Аркадия Гайдара «Судьба барабанщика». Хотя, если быть честными, ему просто поручили поставить его к очередной годовщине революции, к 7 ноября. Сначала Гинкас отказывался, поскольку руководству требовалось что-то пионерское, комсомольское, словом, что-то идейное. Но потом Генриетта, по её собственному признанию в одном из интервью журналу «Знамя», «…в первый раз после школы внимательно прочитала текст и сказала: „Ставим!“ Это замечательная история. Нам казалось, что Гайдар написал об одиночестве чистого советского мальчика в лживом советском окружении. Про тотальное сиротство человека в СССР».

Как раз в период работы над спектаклем авторы прислушались к актёрам ТЮЗа, которые постоянно говорили, что в Красноярске, совсем рядом с театром, живёт великий русский художник Андрей Поздеев. Заглянули в его квартирку, восхитились картинами и поняли, что можно и нужно поставить эксперимент. Не приглашать художника-постановщика, а отдать оформление на откуп Андрею Поздееву. Режиссёры решили, что именно его работы, но увеличенные до размеров задника, будут самым верным и точным фоном для всего, что происходит в спектакле.

Кама Гинкас предложил автору написать для постановки несколько больших панно. Причём они должны были быть не иллюстративными, а скорее метафорическими, показывать романтические мечты главного героя, который остался без отца и попал в водоворот драматических событий.

Как вспоминали Гинкас и Яновская, «мощную поздеевскую живопись использовали просто и прямо. На сцене стояло всего несколько стульев, а сверху при перемене мест действия спускались и повисали в воздухе огромные, на тему спектакля, мощнейшие картины. Так на фоне гигантского красно-кровавого полотна „Первомайский праздник“, где из-за миллиона флагов не было видно человека, гайдаровский мальчик встречался с бандитами, безумными старухами, ворами и даже шпионами. Были сцены, разыгрывавшиеся в присутствии нежных зеленых лошадей. А в финале под пронзительный вальс из запрещенного в Союзе американского фильма „Доктор Живаго“ по огромному райскому лугу бежал прекрасный голый мальчик».

Сам Андрей Поздеев, к слову, был недоволен тем, как представили его работы. Вот его слова, сохранившиеся в книге театрального художника Станислава Шавловского: 

«Я, как дурак, вкалывал, написал 12 холстов, короче, все они мои и по задумке, и по исполнению. Размеры большие: 3×6; 5×4; 3×4; 3,5×4,5 метра, самый малый — 2×2 метра. А конечный результат таков: он не смог использовать то, что я напачкал. Я как посмотрел на сдаче, так и слёг в больницу с сердечным приступом».

Валентина Поздеева говорила, что муж был очень увлечён работой, относился к ней с удовольствием и даже восторгом, сделал для «Судьбы барабанщика» несколько больших панно. Ему помогали молодые художники Володя Боер и Витя Немков.

— По моим тогдашним наблюдениям, — рассказывала вдова мастера, — артисты ТЮЗа, влюблённые в Поздеева, очень нервничали — им казалось, что приезжий режиссёр Кама Гинкас (себя они все к тому времени считали ветеранами театра) с недостаточным уважением относится к „нашему гению“… И в чём-то они, вероятно, были правы. На премьере эти панно как-то не очень смотрелись, они были слабо освещены… Наверное, в этом был некий режиссёрский замысел, и Андрюшины панно не должны были так уж бросаться в глаза. Это стало особенно очевидно, когда в конце спектакля кто-то из актёров нарочно вдруг взял и включил освещение — и работы Андрея засверкали во всей своей красе!

Вот так Поздеев «забил» своими панно всю режиссёрскую конструкцию Камы. Точно так же позднее не раз «забивал» на всевозможных выставках художников, чьи работы, висевшие рядом с его картинами, неизменно проигрывали от такого соседства.

После двух показов спектакль был снят. Говоря о причинах этого, ветеран Красноярского ТЮЗа Алексей Ушаков, который фактически стоял у истоков театра, всегда считал так. На панно были изображены скачущие лошади, обнажённые мальчишки, и вышестоящим товарищам сильно не понравились «пиписьки» подростков. Вероятно, художнику следовало пририсовать распоясавшимся пацанам фиговые листочки.

Свидетельство театральной работы мастера — яркое панно «Лошадки» — к счастью, сохранилась фотография, на которой Андрей Поздеев создает художественное полотно. Сами же панно из «Судьбы барабанщика», скорее всего, не сохранились. Возможно, были списаны, кем-то растащены. А может, их постигла и более жестокая участь. Говорят, в конце 1970-х у ТЮЗа было подсобное помещение где-то за станцией Злобино. Там размещался гараж и склад для декораций не идущих в это время спектаклей. Наверное, и панно были определены туда же. А потом здание вроде бы сгорело.

 

НЮАНС

Жизни и творчеству Андрея Поздеева посвящены многочисленные издания. Так, в 2021 году в Доме искусств прошла презентация сборника многолетнего популяризатора творчества Мастера Виталия Крейнделя «Поздеев. Художник и поэты». В книге опубликованы стихи, посвящённые выдающемуся живописцу, — как известных литераторов, так и самодеятельных авторов, искренне любящих художника и его творчество.

Уникальна и книга «Истории Кузьмичёвой поляны». Именно в этом месте были созданы Андреем Поздеевым замечательные холсты из «Калтатской серии»: «Цветы одного лета», «Прибежал Конёк-горбунок», «Здесь живёшь ты» и многие другие. Здесь, на Кузьмичёвой поляне, художник наиболее остро и полно ощущал свою связь с природой, с огромным и прекрасным миром.

Ещё одна книга, составителем которой также является Виталий Крейндель, — «Театральные люди». Ее фрагменты использованы для подготовки этого материала. Она рассказывает о ключевых фигурах красноярской сцены 1960–80-х годов в контексте портретного творчества художника. Особая ценность издания связана с тем, что 33 произведения в нём были опубликованы впервые.

Приближающемуся столетию со дня рождения мастера посвящено документально-художественное издание, вышедшее в прошлом году. Это «Хроники жизни и творчества». Все факты выстроены в хронологической последовательности, проиллюстрированы как широко известными, так и редкими фотографиями из архива семьи художника.