Она выглядит так, будто сошла с обложки глянца: миниатюрная, улыбчивая, с аккуратной причёской. Но стоит ей надеть форму — и всё меняется. Взгляд становится цепким, голос — твёрдым, движения — собранными. Старший лейтенант юстиции Анастасия Пугачёва — следователь отдела полиции № 5 МУ МВД России «Красноярское». В её производстве одновременно до семи уголовных дел: кражи, грабежи, разбои, теперь ещё и наркотики.

«Нужно ловить, а не сидеть»

Желание носить погоны появилось ещё в школе. Не из семьи — родители железнодорожники. Просто внутри было чёткое ощущение: справедливость — это не абстракция, её можно защищать.

В профильный институт МВД она не прошла. Но это не остановило.

 — Я изначально не поступила, но не расстроилась. Поступила в Воронежский институт Федеральной службы исполнения наказаний, окончила его с красным дипломом. А потом вернулась в Красноярск, собрала все документы, прошла долгий путь трудоустройства — и в последний момент отказалась, — рассказывает наша героиня. — Поняла, что хочу другую деятельность, более интересную. Я подумала: «Чего с ними сидеть, когда их уже поймали? Нужно ловить».

В МВД ей предложили должность следователя — и она не отступила.

 — Я почитала, посмотрела, что это очень трудная, но важная работа, и решила, что мне это надо, — улыбается Анастасия. — Когда пришла, сразу сказала: «Закидайте меня, пожалуйста, чем-нибудь». Хотелось как можно скорее погрузиться в работу, набраться опыта.

Первое дело — квартирная кража. Сложная, с экспертизами, следами, отпечатками.

— Я до сих пор помню его. Молодой парнишка разбил окно, залез в квартиру, пока все спали, похитил имущество, — рассказывает следователь. — Его нашли по отпечаткам пальцев. Это было моё первое уголовное дело, и я довела его до суда.

«Моя задача — не потерять доказательства»

Работа следователя — не только кабинетная. Это выезды, допросы, бессонные ночи и постоянное напряжение.

— Следователь — это всегда старший следственно-оперативной группы. Мы выезжаем на место вместе: эксперт-криминалист, кинолог, оперативники. И моя задача — сразу определить границы, чтобы никто не зашёл, не затоптал, не уничтожил доказательства, — поясняет Анастасия. — Нужно сохранить всё в первоначальном виде, запустить эксперта, направить оперативников, а самой поговорить с людьми, собрать информацию.

Со стороны это похоже на чётко выстроенную координацию — так оно и есть.

— Мы не командуем, мы направляем, — уточняет девушка. — Говорим: «Давайте посмотрим здесь, попробуем вот так». У каждого своя роль, но я уже понимаю, что должно быть в уголовном деле, потому что именно я буду направлять его в суд.

Иногда в первые секунды к ней присматриваются — слишком хрупкая, слишком молодо выглядит для руководителя группы. Но это ощущение быстро исчезает.

— Я же не на прогулку их зову — это работа, — жёстко говорит следователь. — Здесь нет места неуважению и предвзятости.

Первый допрос она помнит так же ясно, как и первое дело.

— Когда мне дали протокол, я подумала: «Господи, что писать, что делать?» Рядом сидела более опытная следователь, она помогала, подсказывала, — вспоминает Анастасия Пугачёва. — Важно понимать, какие вопросы задавать, чтобы потом не возвращаться к этому снова.

И тот самый взгляд — оценивающий, недоверчивый.

— Подозреваемый посмотрел на меня как на ребёнка. Мне тогда было 22 года, — уточняет девушка. — Но потом я включилась — и всё прошло нормально. Если разговаривать по-человечески, тебе начинают отвечать.

С опытом пришла уверенность — и свои приёмы.

— Сначала я разговариваю с человеком без протокола, просто слушаю. Уже понимаю, где он неискренен. А когда начинаем фиксировать показания, он начинает путаться — и становится понятно, в какую сторону двигаться, — поясняет наша героиня. — Зачастую люди сами сыпятся, потому что находятся в стрессовой ситуации и им проще признаться.

Иногда — обижаются.

— Один обвиняемый сказал: «Как так, ты меня так плохо расписала?» Я ответила: «А я что, тебя похвалить должна была?». Они читают протоколы и воспринимают всё очень лично.

«Ты снимаешь форму, но не пережитое»

Самое тяжёлое в этой работе — не процесс, а люди.

— Ты приходишь домой, снимаешь форму, но не снимается всё пережитое, — говорит Анастасия. — Я очень многое пропускала через себя и в какой-то момент поняла, что не справляюсь. Было выгорание, я даже думала об увольнении.

Со временем пришло другое понимание — более жёсткое и честное.

— Если ты через себя не пропускаешь, ты, наверное, плохой следователь. Потому что в любом случае — будь то бабушка, у которой что-то украли, или тяжкое преступление — ты должен это почувствовать.

Один случай она вспоминает особенно.

— У меня был обвиняемый по 228-й статье. Он говорит: «Я пошёл на это, потому что я детдомовский, у меня никого нет. Срочно нужны деньги — у жены онкология, она только родила, квартиру могут забрать за долги». И вот слушаешь это… и становится жаль. Хотя я всегда говорю: всё, что связано с наркотиками, меня не трогает. Но тут — по-другому смотришь.

Поэтому она старается держать равновесие.

— Я всегда выслушиваю обе стороны. Люди приходят не только за тем, чтобы ты направил дело в суд, — говорит девушка. — Они приходят за защитой. И за состраданием тоже.

Но есть и другая сторона — та, о которой говорят редко.

— Есть люди — чаще всего это те, кто уже сидит в СИЗО, — которые понимают, что терять нечего, и могут вести себя как угодно. После таких допросов выходишь полностью опустошённой. Есть ощущение, что, если дашь слабину, — тебя просто «съедят». Поэтому держишься до конца, контролируешь себя, а потом выходишь — и всё.

Иногда это заканчивается не просто усталостью.

— Бывало, что после таких разговоров я выходила и плакала. Не от жалости — от внутреннего напряжения, которое уже невозможно держать в себе.

У следователя нет чёткого рабочего дня.

— У нас есть график, но это не про расписание. Мы 24/7 на связи, — рассказывает следователь. — Мы не можем выключить телефон, исчезнуть. Если куда-то уезжаем — обязаны уведомить руководство.

Утром — планёрка. Дальше — допросы, выезды, документы.

— Сейчас у меня семь уголовных дел. Все идут параллельно. Такой роскоши, как в сериалах, когда занимаешься одним делом, у нас нет.

Работа часто бывает и внеурочной.

— Иногда уже и не соображаешь, а нужно сделать важный документ. Тогда приезжаю с утра пораньше — на свежую голову.

Дома — маленькая дочь, три с половиной года.

— Совместить это невозможно. Просто близкие должны понимать. У нас есть бабушки, прабабушка, которые помогают. Но в любой момент я могу уехать — ночью или днём. Недавно был подъём в пять утра: учения. Собрала тревожный чемоданчик — и поехала.

Свободного времени почти нет — и тем ценнее редкие часы рядом с ребёнком. Иногда приходится жертвовать даже сном.

— Бывает, что после суточного дежурства я сразу еду в садик, забираю дочку. Думаю: пусть не поспим — ничего страшного, до вечера дотянем. Главное — побыть вместе.

Её муж тоже работает в системе — начальник отделения в городском управлении.

— Гражданский человек такую жену, конечно, не вывез бы, — улыбается она. — Нужно понимать эту работу.

«Следователь — это не про погони»

Киношный образ профессии, говорит Анастасия, сильно отличается от реальности.

— Люди представляют погони, задержания. Но это больше работа оперативников. Следователь — это человек, который отбирает факты. Огромная аналитическая работа: мы по крупицам собираем всё, допрашиваем, делаем выводы.

Главная цель — довести дело до суда так, чтобы не осталось вопросов.

— Нужно, чтобы судья прочитал — и всё было понятно. Чтобы решение было правильным, — объясняет Анастасия Пугачёва. — Сначала дело проверяет руководитель, потом прокурор. И если у них нет вопросов — значит, всё сделано верно.

Чтобы выдерживать такую нагрузку, она нашла для себя простые способы расслабиться.

— Я стала рисовать. Начала, когда долго лежала в больнице. Это успокаивает. Если напряжение большое — могу сесть и что-то нарисовать, например цветы.

Кстати, любовь к цветам постепенно вышла за пределы бумаги.

— Кто-то из коллег как-то пошутил: «У следствия даже цветы вянут». Меня это задело.

Теперь цветы везде — в кабинете, в коридоре рядом, на даче.

Был у Анастасии и другой опыт восстановления — радикальный.

— В 2021 году я уволилась. Сразу говорила, что люблю свою работу и, скорее всего, вернусь, но мне нужно отдохнуть. Потому что в отпуске мы всё равно постоянно на связи.

В тот же день она улетела на море.

— Несколько месяцев отдыхала. А потом вернулась с новыми силами.

«Если не любишь — не выдержишь»

В своём выборе она не сомневается.

— Человек, который не любит свою работу, на месте следователя долго не продержится.

Ещё несколько лет — и пенсия. Потом — семья. Но пока — работа. Та, что остаётся в голове даже ночью.

— Сны снятся. Мозг постоянно работает.

Она действительно хрупкая. Но это обманчиво.

В этой профессии важнее не внешняя сила, а внутренняя. И правило здесь простое: если не пропускаешь через себя — не сможешь работать, если пропускаешь — нужно уметь с этим жить.

И, кажется, у Анастасии Пугачёвой это получается.

В тему

Следователи в России работают в двух разных ведомствах. И у каждого — своя зона ответственности.

Следователи Следственного комитета занимаются убийствами, изнасилованиями, похищениями, взятками, делами депутатов и адвокатов. То, что обычно попадает в криминальные сводки.

Следователи полиции ведут кражи, грабежи, разбои, мошенничества, ДТП, наркотики. То, с чем человек может столкнуться в обычный день.

У каждого — своя специфика. Но и тех, и других объединяет одно: они собирают факты, чтобы в суде не осталось вопросов.