В Канске 40-летняя Екатерина Н. рискует сесть в тюрьму на шесть лет из-за спасенной птицы. Уголовное дело возбудили по статье о незаконном обороте ценных диких животных (ч. 2 ст. 258.1 УК РФ). Формальная причина — попытка продать сокола, похожего на сапсана, за 60 тысяч рублей.

Но знакомые и родные Екатерины уверены: никакой продажи не было. Было желание найти птице дом. А до этого — годы спасения пернатых за свой счет, без копейки помощи от государства. Наши коллеги из «КП-Красноярск» пообщались с мужем Екатерины, чтобы разобраться в этой истории.

В ноябре 2025-го в полицию Канска позвонили из центра «Инстинкт» и сообщили: местная жительница продает краснокнижного сокола. Когда силовики нагрянули с обыском, у Екатерины в вольерах нашли не только сокола, но и двух сов, осоеда и серого журавля. Всех изъяли и передали в «Инстинкт».

— Соколика мы подобрали в огороде у женщины из соседнего села, — рассказывает муж Екатерины Денис. — У него был раздвоенный клюв, часть отсутствовала. Сам есть не мог, умирал с голоду. Катя выходила его, выкормила.

Когда птица окрепла, попробовали выпустить — сокол не улетел. Тогда решили пристроить. Выставили на площадке-аукционе ставку в 60 тысяч. Но, по словам Дениса, это была лишь формальность — чтобы птица не досталась случайному человеку.

— Никаких денег нам не передавали. Покупатель вообще мог забрать сокола за один рубль, мы это не обсуждали. А потом он признался: он из «Инстинкта». Начал угрожать: не отдадите — напишем заявление, — говорит Денис.

Написали. И заявление сработало.

Екатерина выучилась на орнитолога. В ее доме на двух этажах живут около 40 голубей, попугаи, волнистики, амазон Мюллер. Больных и раненых птиц ей привозили со всего края — сарафанное радио работало без выходных.

— За сезон могли принести сто стрижей. Их надо кормить живыми червячками. В Канске таких нет — Катя специально ездила за ними в Красноярск, — вспоминает Денис.

Чаек со сломанными крыльями, уток с перебитыми лапами, одноглазого дрозда из Новосибирска — всех принимала, лечила, выхаживала. Тех, кто не мог выжить в природе, оставляла у себя.

— Говорят: «Пусть бы сдох, прошла бы мимо». А она не могла, — вздыхает муж.

По словам семьи, они не раз пытались пристроить крупных птиц официально. Звонили в красноярский парк «Роев ручей», в минприроды.

— Никто не брал трубку. А когда дозвонились, сказали: мест нет, ни журавля, ни сокола принять не можем, — говорит Денис.

Выхода не было. Птицы оставались в самодельных вольерах. До тех пор, пока не приехала полиция.

Центр «Инстинкт» позиционирует себя как единственную в крае организацию по спасению диких животных. Но у многих жителей края к нему накопились вопросы.

Почему нельзя узнать судьбу спасенного животного? Почему центр берет животных со всей страны — выдру из Москвы, цаплю из Иркутска, — но отказывается принимать раненых птиц из края, отправляя людей к частникам вроде Екатерины? И почему при этом собирает сотни тысяч рублей на содержание выдры по имени Коди, а на базовые нужды — корм, транспорт, ремонт — денег вечно не хватает?

«Лям на одну выдру?», «Зачем участок за городом, куда никто не доедет?», «Почему лису гоните прочь, а потом обвиняете людей в нежелании помогать?» — такие комментарии оставляют под постами центра.

Екатерине грозит до шести лет лишения свободы. Орнитологической экспертизы, подтверждающей, что спасенная птица — именно краснокнижный сапсан, до сих пор нет. Но уголовное дело уже возбуждено, и его передали в прокуратуру.

Родные Екатерины не отрицают: формально она нарушила закон. Но просят взглянуть на ситуацию по-человечески.

— Она не зарабатывала на птицах. Она их спасала. Делала то, что не делало государство. И теперь за это может сесть, — говорит Денис.

В Росприроднадзоре ранее предлагали не запрещать, а узаконивать таких зоозащитников-самородков. Давать им статус, помогать, контролировать. Но пока в Красноярском крае таких механизмов нет. А история Екатерины из Канска стала поводом для уголовного дела.