В этом году исполняется 40 лет с момента аварии в Чернобыле. В ночь на 26 апреля 1986 года недалеко от города Припять в Украинской ССР произошёл взрыв на четвёртом энергоблоке атомной электростанции. Авария привела к масштабному выбросу радиоактивных веществ на значительные территории: сильнее всего пострадали Украина, Белоруссия и Россия. На устранении последствий работали сотни тысяч людей из разных регионов. Сейчас в Красноярске живут несколько сотен ликвидаторов. «Городские новости» в преддверии годовщины аварии побеседовали с одним из них — Владимиром Онисько. Он был в командировке в Чернобыле с 19 мая по 9 августа 1986 года.

 

БЕРЕГЛИ ЛЮДЕЙ

 

 — Владимир Николаевич, как вы оказались в Чернобыле?

 — Я в 1981 году закончил Тамбовское высшее военно-командное Краснознамённое училище химической защиты и был направлен на службу в Северокавказский военный округ — в город Фролово Волгоградской области войсковая часть 51186. После аварии в Чернобыле на базе нашей части формировалась войсковая часть 61666 из военнослужащих запаса, в состав которой на определённые должности были назначены кадровые офицеры. В мае 1986 года я в звании старшего лейтенанта вместе с мобилизованными отправился в Чернобыль. Мне на тот момент было 26 лет. Завершал командировку уже капитаном, но не из-за работы в зоне отчуждения, звание присвоили по выслуге лет.

 — Где в Чернобыле базировалось ваше подразделение и какие работы вы исполняли?

 — Мы работали в зоне отчуждения — в радиусе 30 километров от станции. Сначала в Гомельской области Белорусской ССР, потом в Киевской области Украинской ССР. Я был в должности помощника начальника технической части полка. Наше подразделение занималось дезактивацией населённых пунктов, дорог, маршрутов снабжения, радиационным наблюдением, радиационной разведкой. Если более предметно, то мы смывали заражённую радиацией пыль с домов и дорог, собирали машинами и лопатами заражённый грунт и вывозили его в могильники.

 — Где вас разместили? Как был устроен ваш быт?

 — Мы жили в палатках рядом с населёнными пунктами. Работали в дневное время. Подъём, зарядочка, завтрак, развод, получение задач, выдвижение на задание. На обед возвращались обратно в палаточный городок, после него — снова на работы. Был организован и культурный досуг. К нам приезжала автолавка с книгами. Ну и артисты к нам наведывались, выступали в клубах в населённых пунктах, рядом с которыми мы дислоцировались. Мне особенно запомнился концерт ансамбля «Сябры».

 — Какие специалисты работали в вашем полку?

 — Водители, химики, дозиметристы, специалисты радиационно-химической, биологической разведки, механики, инженеры, медики. В некоторых воинских частях работали учёные. Чернобыльская авария — крупнейшая катастрофа, подобных в мире не было. Поэтому учёным нужно было провести множество исследователей.

 — Какие задачи стояли перед медиками?

 — Несколько раз в неделю мы сдавали кровь на анализ, по нему определяли, меняется ли под воздействием радиации состав крови, увеличилось ли число лейкоцитов. Кроме того, вёлся дозиметрический контроль. У каждого человека был индивидуальный дозиметр. Специальная комиссия следила за тем, чтобы допустимый уровень облучения не превышался. У нас, конечно, были средства защиты — респираторы «Лепесток», специальные костюмы ОЗК, Л-1. Но они не делают нахождение в зоне заражения полностью безопасным. От альфа-излучения можно защититься вот этим (показывает бумажный конверт. — Ред.), от бета-излучения — закрыться алюминиевыми пластинками толщиной в два-три миллиметра. А гамма-излучение пронизывает насквозь, от него спасает лишь двухметровый слой бетона. Здесь может помочь только дозиметрический контроль и отслеживание времени нахождения в зоне заражения. Считалось, что в зоне можно находиться до тех пор, пока допустимая доза облучения не будет выше 25 Рад (от английского radiation absorbed dose — «поглощённая доза излучения». — Ред.).

 — Что происходило с людьми, у кого это значение оказывалось больше?

 — В Чернобыле ведь тоже было понятие «врачебная тайна», поэтому дозы облучения других людей я не знаю. Понятно, что те, кто работал на реакторе, в эпицентре взрыва, получили смертельную дозу. Но с нами, кто был в зоне отчуждения, старались такого не допускать. Для этого в полку производился дозиметрический контроль и частичная замена личного состава.

 — Берегли людей?

 — Само собой.

 

СПАСАЛА РУТИНА

 

 — Как оцениваете психологическую обстановку в вашем полку? Наверное, сложно оставаться спокойным рядом с центром масштабной техногенной катастрофы?

 — Когда мы ехали в Чернобыль, не знали, с чем там столкнёмся. Даже кадровые военные не понимали, чем придётся заниматься. Это угнетало. Но человек ко всему привыкает. От психологических срывов спасала рутина — одна и та же работа, изо дня в день. Конечно, были трудности. Например, было сложно определить границы распространения радиационной пыли. Но в целом мы выполняли ежедневно одну и ту же работу.

 — Тем не менее говорят, что многие злоупотребляли спиртным… Выпивали?

 — Не знаю про другие части, но у нас пьянства не было. Во-первых, в продаже спиртного не было. Во-вторых, стереотип, что алкоголь снижает уровень радиационного поражения, не отвечает действительности, на самом деле спиртное угнетает организм. Может быть, кто-то из местных выпивал.

 — Кто из местных там оставался?

 — Местное население вывезли в первые недели после аварии. Оставались гражданские за пределами зоны отчуждения.

 — 9 августа 1986 года закончилась ваша командировка. Куда вы после этого отправились?

 — Сразу вернулся в расположение своей воинской части в город Фролово и приступил к исполнению служебных обязанностей.

 — Даже никакого обследования не проходили и в санаторий вас не отправили?

 — Обследования мы в части проходили каждый год, каких-то специальных не было, как и санатория. Санаторно-курортным лечением начали обеспечивать после принятия в 1991 году законодательства о защите граждан, подвергшихся воздействию радиации.

 

ЧТО ТАКОЕ ЧАПАЕВСКИЙ МЕТОД

 

 — Как же вы попали в Красноярск?

 — В 1989 году я поступил в Военную академию химической защиты имени маршала Тимошенко, окончил её и был направлен на военную кафедру Сибирского технологического института преподавателем. Затем стал старшим преподавателем, начальником цикла специальной подготовки. В 2008 году кафедру сократили, но мне предложили остаться в университете на должности доцента кафедры комплексной безопасности. Преподавал до 2022 года. А сейчас понемногу включаюсь в общественную работу — выполняю некоторые задачи в Союзе чернобыльцев. В данный момент готовим мероприятия к сороковой годовщине аварии, будем проводить митинг на аллее героев-чернобыльцев, откроем выставку во Дворце Труда — представим на ней приборы, средства защиты, которые использовали ликвидаторы.

 — Как вообще сейчас живут чернобыльцы в Красноярске? Общаетесь друг с другом?

 — В основном с теми, с кем проходили службу или работали вместе. У меня есть товарищ, Иван Дмитриевич, он был в зоне отчуждения в то же время, что и я, но в другой воинской части. Его призывали из Алтайского края, где для Чернобыля комплектовался Сибирский полк. Познакомились с ним в Красноярске, на военной кафедре. Правда, сейчас Иван Дмитриевич переехал в Тамбовскую область, на родину, поэтому приходится общаться в переписке.

 — Командировка в Чернобыль оставила след на вашем характере?

 — Да, я стал более спокойным. Знаете, что такое чапаевские методы молодого офицера? Это рубануть с плеча, чтобы быстрее достичь результата. Там пришлось от этого метода отказаться, потому что нужно было хорошенько подумать, прежде чем действовать, чтобы люди, за которых я отвечал, выполнили свои задачи с наименьшим вредом для здоровья.

Справка

Владимир Онисько родился 16 апреля 1960 года в Гродненской области Белорусской ССР.

На ликвидацию последствий аварии на Чернобыльской АЭС был командирован Министерством обороны. Принимал участие в ликвидации последствий катастрофы на ЧАЭС с 19 мая по 9 августа 1986 года в составе в/ч 61666. Выполнял работы по организации учёта, снабжения, технического обслуживания и ремонта вооружения, спецтехники, дозиметрических приборов и средств защиты. Участвовал в дезактивационных работах населённых пунктов Наровля, Вильча, Буда-Варовичи, Углы.

Получил дозу облучения в 5,7 рентген.

За умелые и самоотверженные действия, проявленные при ЛПК на ЧАЭС награждён медалью «За боевые заслуги», нагрудными знаками Союза «Чернобыль».